Памяти выдающегося художника, мастера костореза Александра Притчина



АЛЕКСАНДР ПРИТЧИН:

«изобразить бы всю полноту жизни…»

Виктория Петрашева,

Петропавловск-Камчатский

 

Друзья и знакомые воспринимали мастера-костореза Александра Притчина вне возраста. Ему было 55 с небольшим…

Александр Притчин – талантливый и самобытный ительменский художник; состоялся прежде всего, как мастер-косторез. Он научился видеть и понимать традиционную жизнь своих соплеменников, нашел свой природный материал, форму и содержание. И когда он отвечал на вопрос о своей мечте, то говорил без всякой рисовки: «Мне бы здоровье, чтобы работать. Только работать. Изобразить бы всю полноту жизни…»

Родился Александр на Камчатке, уже в новом Ковране, в недостроенном новеньком срубе, где была одна комната, разделенная печкой. Это время всем запомнилось как великое переселение ительменов. Из Утхолока, Солнечного, Морошечного, Верхнего Коврана в то место, которое и в шутку, и даже всерьез называют «Столицей всей Ительмении», хотя на картах мира мы не найдем ни столицы, ни страны с таким названием.

Февраль и март – самые холодные и суровые. С Охотского моря морозящий, до костей пронизывающий ветер. И в это морозное время родился Саша. Любимый дедушка Дмитрий Руфович отогревал малыша над печкой. Ему помогала бабушка Шура, Александра Ивановна, тоже очень любящий человек. Отца Саша почти не помнил, а вот маму Юлию Дмитриевну все признавали очень красивой женщиной, с чарующим голосом. Пока семья была большой, с бабушками, дедушками, братишкой Сергеем и сестренками Ниной и Наташей, дом казался добротным, уютным и даже с достатком.

Всегда впрок с осени заготавливали прежде всего рыбу. Ее сушили, солили, вялили. В сенях стояли бочонки с разными ягодами: брусникой, жимолостью, голубикой, и шикшей, морошкой. Конечно, не последнее лакомство в ительменской кухне и черемша. Удачливый охотник добывал дичь, медведя. Нерпичий жир и нерпятина на столе не изводились, а корякские приятели из табунов приносили на обмен, а часто в подарок, оленье мясо. Большое подспорье – огород. Выращиваем картофель, капусту, всякую мелочь – редиску, морковь, турнепс, репу, зелень.

Рано Александр научился хлопотать по хозяйству, рыбачить, охотиться. Не только дедушка Дмитрий Руфович, но и отчим Леонид Запороцкий щедро учили мальчика пользоваться тем, что дает природа – Охотское море, Ковранская речка, тундра. В общем, жили хорошо и крепко. Но ушли старики, умерла мама, разъехались сестренки. Только Сергей обосновался на своей родине и пустил там корни, воспитывал четырех детей, но и тот уже переселился в город в поисках работы.

В Саше очень живы воспоминания о жизни в Ковране, особенно о детстве. «Когда-то в нашем классе в Ковранской школе – рассказывает мой собеседник – было и по двадцать человек. А классы были 9 «А», 9 «Б», 9 «В». Вообще детвора казалось резвилась всюду. Улица всегда заполнялась звонким детским смехом, лыжниками, нартовиками. И старики любили сидеть на завалинках и байки баять. Вся жизнь проходила на свежем воздухе, у реки, в тундре. Много скапливалось народу около конторы, магазина, в бане, и вечером, конечно все шли в клуб.

В клубе показывали фильмы, устраивали концерты, танцы. А на танцах опять же куролесили все, и маленькие детеныши, еще не умеющие даже ходить, пацаны, девчонки, юноши до поры до времени подпирающие стенки клуба, старики на почетных первых рядах. А в какой-то момент… Гиннеса всколыхнула традиционную жизнь во многих селах Камчатки, в том числе и в Ковране. Стали собачек разводить, нарты мастерить, но после того, как Коля Левковский несколько раз становился победителем «Берингии» и каждый раз, опять же, привозил одну за другой приз – «Ямаху».

Валера Мещеряков худо-бедно сколотил свою нарту, а копылья очень высокими сделал. Тетя Рая Мещерякова еле-еле взгромоздилась на нарту и говорит сыну: «Эх-ухе, Валера, так стыдно на табуретке по селу-то мне ездить». Но ковранцы и теперь ездят на чем попало, и даже корыто используют под сани. Вот такая охота появилась.

Одно время Саша работал сторожем в школе. Поваром была Аннушка Буклова. Уходя с работы, она сказала Саше: «Если захочешь лепешки испечь, можешь тесто взять». Тесто поднялось. Саша налепил лепешек немного. А тесто уже через края бочка поплыло. Еле успевал незадачливый «пекарь» лепешки лепить. Уже объелся совсем, а тесто упало почти на дно. С тех пор Саша не очень-то любит лепешки.

А вот другая байка от Саши. В Ковранской школе завхозом была русская женщина. Она расписала меню на утро. Сашина мама Юлия Дмитриевна готовила школьникам еду, в меню на завтрак к чаю надо приготовить бутерброды. В бочках вода уже закипела, а бутербродов все нет и нет. Сашина мама в отчаянии подумала: «Скоро дети на завтрак придут, а бутерброды еще не сварены». Юлия Дмитриевна быстро смекнула и побежала к завхозу домой и говорит ей: «У меня все кипит, а бутерброды в воде не могу сварить, Вы, наверное, забыли их оставить. Ну и смеху же было, когда узнала, что такое бутерброды. А кличка так и осталась «Юля – бутерброд».

 

Экспресс-интервью

Не ломая доброй традиции, мы задавали Александру Притчину несколько вопросов, чтобы услышать, чем он дышит. Экспресс-интервью оказался прощальным.

— Саша, что ценишь в людях?

— Юмор. Если он в человеке есть, то и доброта проявляется. Доброта рождает и другие человеческие качества.

— Что в них не нравится?

— Ко всем отношусь ровно и терпимо, кроме маньяков во всех обличиях.

— Твое представление о богатстве?

— Деньги не интересуют. Если они есть, значит, есть еда, могу существовать дальше. Именно существовать, чтобы дальше работать. Халявных денег не люблю. Да и у меня и таких-то денег не очень много бывает. Работаю увлеченно, но цена моих изделий очень дешевая. На западе они обретают совсем другую стоимость.

— У тебя, Саша, есть коллекция своих работ?

— У меня нет. Эх, сколько моих работ у Ивана Гуторова. Хоть бы удалось фотографии сделать. У Эрика Кастена, немецкого ученого в Германии целая коллекция.  Он и книгу в Германии выпустил «Олений рог и ольха. Разное искусство с Камчатки». В ней предоставлены мои работы в разных художественных вариациях и Анатолия Солодякова из Паланы.

— А твои работы представлялись на выставках?

— Радует то, что наши работы вместе с экспонатами из других регионов России участвовали в выставке, тема которой звучит очень необычно: «Открытый для иного». Она проходила в центральной и областной библиотеке (Zent – and Landesbiblioteca) города Берлина с 28.01. по 02.04.2005 года. Игорь Воронцов, создавший стойбище «Кайныран» представлял мои работы. Александр Печень с Сергеем Пасенюком широко рекламировали мое творчество.

— Твои миниатюрные фигурки, сюжетные композиции востребованы?

— Я думаю, да. Японские ученые Минору, Осима и Ютака Ватанабе увезли мои работы в Японию для музея народов Севера в Аббашири и в Национальный Музей Осаки. В Югославии есть одна моя работа, во время традиционных весенних гонок на собачьих упряжках «Берингии» югославская женщина купила «Гену Стрельчикова». На стоянках, говорят, любовалась фигуркой старика с палочкой. Наши музеи тоже обогатили свои экспозиции моими малыми скульптурами. Об обогащении, конечно, шучу, но это радует. В Ковране, Тигиле, Палане, Камчатском краевом музее – они есть.

— Реализуешь работы сам?

— Не всегда. Немцы как-то были в Ковране. Около села палаточным городком стояли. Подошел. Говорю: «Есть работа. Портрет ительменской девочки». У нее хвостик на голове не сзади, а с боку. Немец у меня спросил: «Это национальная прическа?» Я пошутил и сказал ему: «Да». Галина Песковецкая для своего центра «Этнодизайн» хочет приобрести серию моих творений.

— Что хочешь пожелать себе?

— Егор Чечулин, мастер-косторез, как-то спросил у меня: «Неужели, чтобы создать шедевр, надо водку пить?». А я ему в ответ «Пока силы и на это, и на то хватает». Эх, если бы я был женат! Не такая, может быть, жизнь холостяцкая и неуютная была.

— Ты работаешь ради заработка?

— Ради куска можно и штамповки делать. Но я не хочу и никого не осуждаю. Мой инструмент – заточенная половинка ножниц. А так, чуть побольше бы здоровья, чтобы работать. Меня радует, когда мои работы с умилением в подарок принимают. Я люблю дарить их, особенно женщинам. Они щедры на похвалы, а это художнику тоже надо. Работать бы как машина, а то кости болят. Да и суставы тоже.

— Доли лучшей хочешь?

— Помечтать о запредельном? Только работать. Мне ведь много не надо. В одежде не прихотлив, в еде тоже. Книжек хватает. В краевую библиотеку бегаю.

— А что друзьям хочешь пожелать?

— У меня их нет. Друг – это с кем ты можешь поделиться. Все держу в себе. Праздники не отмечаю. Новый год терпеть не могу. Это же семейный праздник.

— Любимое занятие, кроме работы над малой скульптурой?

— Я непритязателен. Люблю иногда телевизор посмотреть, особенно программу «Культура», да и женский биатлон бы не пропустить. Никаких сериалов. Еще добрым людям помогать. Это я делаю с удовольствием.

— А каким добрым людям?

Сергею Гуторову. Хоть он и обиделся на меня. Его брату Олегу тоже. Вам я всегда готов помогать. Общение ведь главное богатство. Да я так себя нужным чувствую.

Мастер-косторез страны Ительмении

 

Но вот и весна… скольких ребят заманивала пора перелетных птиц в свои родовые гнездовья? Летящие в сторону дома облака, воздух с привкусом соленой свежести, ностальгия…И Александр снова в Ковране. Но уже нет семейной кутерьмы, больше одиночества. И работа разнорабочего: свинарь, плотник, сенозаготовитель, дровосек. Здесь уже не до творчества. «Очень жалею, — говорил Александр, — что не доучился. Получил основные навыки, благодарен тем, кто проявил интерес, увидел мои изобразительные возможности, заложил основу для поиска художественного образа, заронил искорки любви к шедеврам, рожденным в разных уголках мира, особенно к импрессионизму, наполненному чувствованием, движением не только в своем, но и в нашем времени. А знание истоков своей культуры будоражит на уровне генетической наследственности. И это большое подспорье в творчестве, в исканиях, в воображении…»

В 1993 году в Ковране работала международная этно-экологическая экспедиция. Оживились пожилые люди. Они стали востребованы. Каждую среду собирались старики на посиделки – вспоминать историю жизни ительменов, поговорить вдоволь на родном языке. Подтянулась и молодежь с ребятишками. Участники экспедиции предложили сотрудничество. Взаимодействие художника с учеными в оказалось очень плодотворными. Пригодился и обретенный во время учебы в институте его этетический опыт. Возникли первые заказы: изобразить из природных материалов мифические образы, будни традиционной жизни ительменов, разнообразные композиции хозяйственной деятельности, бытовые сценки, танцы, ритуальные моменты празднеств. Есть вопрос – есть работа, возникают вдохновения творчества. Стали появляться первые миниатюрные фигурки. Так и у ительменов стала зарождаться скульптура малых форм, отражающая быстро текущие впечатления, подвижность, динамику событий. Участие Александра в 1995 году в скульптурном съезде ительменов «Хранители родовых очагов» в Пихлаче – еще один импульс к творческому поиску. Там на выставке, он увидел работу корякского мастера-костореза Егора Чечулина. Его материал моржовый клык. Игольницы, сидящие вокруг костра приятели за чашкой чая, медведи, вырезанные из капа, вызвали у Саши интерес. Ему окончательно захотелось попробовать себя в малой скульптуре. Моржовый клык на западном побережье Камчатки редкость, здесь можно найти ольховый кап, олений рог. С тех пор, очевидно, у Александра возник только один способ для заработка – изготовление миниатюрных фигурок. Лучше всего художнику работалось с оленьим рогом. Он довольно податлив. Небольшие ответвления на рогах делают возможность пофантазировать над выбором темы, к тому же цветовая гамма рога «щекочет» воображение, дарит радость неповторимости рождающего под резцом миниатюрного художественного образа. Малые скульптуры Александра очень напоминают японские нэцкэ.

Уехав в город Петропавловск-Камчатский, Александр не забывал свой родовой очаг. Для него дорогие люди – это ковранцы. Атмосфера ительменского духа, радушие, шутливость, веселый нрав – все это было и в самом Александре, и в его работах.

Любимая тема Александра – старики. Старики, умевшие жить несуетливо, в гармонии с природой, дарящие заботливость, тепло жизни, доброту. Вот она, целая галерея портретов любящих стариков: Дарья Руфовна Суздалова, Матрена Иовна Павлуцкая, бабуля Груня Садовникова, дедушка Афоня.

Саша много рассказывал об Афоне Притчине. Изображал его в миниатюрных фигурках. Один из его портретов очень ярок в описании Александра: дед был шутлив, азартен, артистичен. Очень колоритным был он. «Наденет белую камлейку и ходит из одного конца села в другой. Обязательно мимо клуба прогуляется. Там-то женщин побольше и новостями обмениваются. Изогнет спину. Как будто над землей стелется. Шею вытянет. Ладошку к бровям приставит, а другую руку за спину выкинет и смотрит то в одну сторону, то в другую, а широкая камлейка при каждом развороте развевается на ветру, наполняя ее воздухом словно шар. Для его собаки это зрелище совсем необычное. Деду и досталась от его преданной лайки: она не смогла удержаться от соблазна, ухватилась за камлейку и разодрала ее на кусочки, чтобы больше деда Афоню не обижала». Сашина мама камлейку штопала и чему-то смешливо улыбалась. Вот эту историю Александр смог выразить в роге.

Все образы, воплощенные им в миниатюрах, очень узнаваемы, своеобразны и этничны. Будь то маленькая нерпушка для брелока, ительменская костяная расческа по историческим зарисовкам – с брачующимися соболями или подружками, наводящими красоту, пацаненок, раскачивающийся на канатах, танцующая ительменка, девочка с косичкой, старичок с палкой и многое другое. Забавна сюжетная тема «Матуха с медвежатами». Как-то Саша увидел на спине матухи маленького медвежонка. Наверное это была девчушка, и очень слабенькая, а за матухой увязался годовалый медвежонок. Сцена очень поразила Александра – совсем как у людей. Так и родилась композиция.

 

МЭМЭН – БАЛАГАНЫ

Юкольники, балаганы или по-ительменски «мэмэн» — тоже излюбленный сюжет у Александра. «Они у меня, — рассказывает Саша, — не похожи друг на друга, как и люди. Это от материала зависит, от оленьего рога. Если на черепушке побольше отросточков, то можно не только балаганчики «построить», но и место рыбалку найти, бат поставить, сетку растянуть. Иногда даже собачка рядом с хозяином «бежит», а собачек я очень люблю, и они мне часто взаимностью отвечают, особенно такие же бездомные… Каков материал, таково и изделие. Под крышей балагана можно сладко прикорнуть и запасы рыбы, ягод, орехов, кореньев сохранить. Под соломенной крышей чердака никакая плесень не заведется, зверь по лестнице –«кич» не заберется и собакам закрома тоже недоступны». Но такой балаган Александр увидел только на первом празднике «Алхалалалай». Тогда в Ковране и балаганы восстановили, и тотемные столбы Ажуунач и Хантая – охранителей семейного очага. Праздничную площадь как символ возрождающейся культуры ительменов, куда осенью съежаются со всей Камчатки, а часто залетают зарубежные гости, называли «Балаганной площадью». У Никиты Захаровича Запороцкого и Анатолия Левковского во дворах стоят настоящие работающие балаганы. На них сушатся рыба для еды и для корма собак, как это было в древние времена.

Саша родился в советское время, а тогда все атрибуты прошлой ительменской традиционной жизни изживались, а с ними уходили в забвение бесценные знания и опыт комфортного освоения окружающей среды.

Александру удалось понять и возродить стремления неизвестных ительменских мастеров творить и создавать вещи, предметы, имеющие не только практическую, но и этетическую значимость, создавать настоящим и будующим поколениям основу для развития скульптуры малых форм, отображающих самобытный мир самого народа.

 

СБОРЩИЦА КИМЧИГИ

Клубни сараны и кимчиги ительменские женщины вместе с детьми собирают осенью. Сборы для выхода в тундру всегда чуть-чуть суетливы. Надо не забыть взять с собой все для чаевки: котел, кружки, спички, сладости. Пойти с соседями на природу – всегда маленький праздник, для сбора корнеплодов особенно. Женщины хорошо запоминают, где растут саранки и кимчига. Да и мышки-полевки тоже «помогают» сделать запасы впрок для вкусных лепешек, супов и каш. Они в своих норах-лабиринтах чего только не хранят: кедровые орешки, ягоды и, конечно, клубни сараны и кимчиги. Собирательницы никогда не заберут у зверьков все запасы. Они с ними просто поделятся, иначе мышка прибежит к своим хранилищам, увидит, что ограбили, засунет голову между двух соломинок и от отчаяния задушится.  Это ительменское поверье записали первые исследователи Камчатки. Табу живо и в наши дни. А у некоторых собирательниц-гурманок можно и сейчас отведать лепешки не из мучного теста, а корнеплодов, подаренных тундрой. «Это лакомство как  ритуальное блюдо, — с гордостью замечал Александр, — подается на возрожденном ительменском осеннем празднике «Алхалалалай», география которого  расширилась до разных селений  Камчатского края – Сосновки, Мильково, Тигиль и даже пришел в город Петропавловск-Камчатский, даря неиссякаемое жизнелюбие и радость бытия всем, кто становился его участником.

 

К ИЛЛЮСТРАЦИЯМ

Мы с автором статьи об Александре Притчине живем далеко друг от друга, но любовь к творчеству этого художника и нежная память о нем объединяет нас.  Когда я работала в Ковране, собирая родословные в 1990-е годы, мне посчастливилось познакомиться с Сашей Притчиным, наблюдать, как он работает. Он любил делать портреты односельчан. Это были карандашные рисунки и миниатюры из кости рога оленя. Миниатюры крошечные, 2-5 см.в высоту. Показывая мне новые работы, Саша меня экзаменовал, могу ли я угадать, кто это изображен. И я обычно угадывала. Настолько точны были эти портреты, сделанные половинкой ножниц или простым стремительным карандашом. Саша предлагал мне купить его работы, потому что другого заработка у него не было. Узнав, сколько стоят такие миниатюры в музее в Нью-Йорке, я стала покупать их у него. У меня образовалась маленькая коллекция. Я люблю расставлять эти фигурки, смотреть на них, вспоминая Сашу и ковранцев. В качестве иллюстраций к статье Виктории Петрашевой я публикую свою коллекцию его работ. Это пять карандашных портретов ковранцев старшего поколения и несколько миниатюр. Из миниатюр Саши я составила композицию «Ковранская вечорка», такой какой ее вижу. Ковранцы собрались попеть и поплясать. Пришли старики, четыре танцора соревнуются в танцах и традиционных гримасах, отгоняющих злых духов. Позади танцующих женщины, не прекращающие свою работу: выделку шкурок, шитье, приготовление толкуши – традиционного блюда из вареной рыбы с кимчигой (клубнями сараны) и травами. Бубнист задает ритм, а дети рядом с ним чувствуют себя участниками маленького праздника.

Описанные в статье сюжеты – «мэмэн» — балаган, сборщицы кимчиги, охота на глухаря и на нерпу, медведица с медвежатами – и еще изготовление бата – лодки-долблёнки, бат, управляемый с помощью шеста, Никита Захарович с уловом – это и есть та «полнота жизни» односельчан, которую Александр Притчин оставил нам навсегда.

 

КГБУ «Корякский центр народного творчества»

Ольга Мурашко

Похожие

Предлагаем вашему вниманию стихотворения Людмилы Калиновской.   Сказка про Новый год   Елка блестками играет И гирляндою моргает. За окном снежок порхает Словно польку исполняет. Месяц  будто пастушок, Золотистенький рожок. Среди звездочек плывет Как бывалый  звездочет. И на темном небе звездном В час вечерний, уже поздно, Пролетал Кащей Бессмертный Очень тощий, очень вредный. Зацепился за [...]

Стихи о Камчатке

Здравствуйте уважаемые камчацы! Очень рада, что «Афиша Камчатки» имеет свою группу в Одноклассниках, что позволило мне стать одним из её друзей. Я жила на Камчатке долгое время - более 30 лет. Знаю о ней не понаслышке. Жила я в Елизово, потом в Петропавловске. Люблю всей душой этот уникальный край.  Вот уже почти 10 лет как [...]